Непобедимый

«Дорогие родители!
Пишу вам последнюю свою записку. 27-VII-42 г. исполнилось ровно месяц со дня зачтения приговора. Мой срок истекает, и я, может быть, не доживу до следующей передачи. Помилования я не жду. Эти гады отлично знают, что я из себя представляю (это благодаря провокаторам). На следствии я вел себя спокойно. Меня повели бить. Три раза водили и били на протяжении 4 - 5 часов. В половине четвертого кончили бить. За это время я три раза терял память и один раз представился, что потерял сознание. Били резиной, опутанной тонкой проволокой. Грабовой палкой длиной метра полтора. По жилам на руках железной палочкой... После этого избиения остались следы шрамов на ногах и повыше. После этого избиения я стал плохо слышать.
Кто вообще был в моей группе, те гуляют на воле. Никакие пытки не вырвали их фамилий. Я водил ребят на дело. Я собирал сведения. Я собирался взорвать дом, где были немцы (рядом д. Красной Армии, новый дом). Но мне помешал старик. Эта собака меня боялась. Он знал, что у меня не дрогнет рука, поднятая на провокатора. От моей руки уже погиб один провокатор. Жаль, что я не успел развернуться...
Наше дело все равно победит. За кровь расстрелянных партизан они ответят в тысячу раз больше. Мне только больно, что в такую минуту я не могу помочь моим друзьям по духу.
Прощайте, дорогие. Пусть батька выздоравливает. Этого я хочу. Прошу только не забыть про нас и отомстить провокаторам. Передайте привет Лене.
Целую вас крепко, крепко. Не падайте духом. Крепитесь. Привет всем родным. Победа будет за нами! 27.VII. 42 года.
Яша».

Это последнее письмо одесского паренька юного партизана Яши Гордиенко из камеры предварительного заключения (КПЗ). За героизм и стойкость, проявленные в борьбе с оккупантами, он посмертно награжден орденом «Отечественной войны I степени», медалью «Партизану Отечественной войны I степени» и медалью «За оборону Одессы». Его именем названы одна из площадей и одна из улиц Одессы. Оно было присвоено Дворцу пионеров и юношества; теплоход имени Яши Гордиенко пришвартован в Измаильском порту. Юного героя Одессы знают в Польше и Болгарии, на немецком машиноремонтном заводе рабочая бригада также названа его именем. О нем написано много статей в одесской и украинской прессе, но за кадром остаются многие факты жизни Яши Гордиенко. Одесситам интересно знать, каким он был, в какой семье рос, какие факторы формировали в этом стойком юноше столь непоколебимую любовь к Отечеству и к своему городу, веру в несокрушимость народа, быть сыном которого ему выпала честь.

***
В семье военного моряка с броненосца «Синоп» Якова Кондратьевича и Матрены Демидовны росло трое детей - старший Алеша, за ним шли Яша и самая младшая Нина. Отец для детей был непререкаемым авторитетом. Герой революции и гражданской войны, он по-отечески суров к сыновьям, требователен и справедлив. Отца и младшего сына Яшу невидимой нитью связывали единый дух истинного патриотизма, мужественности и чести. Родители культивировали в детях высокую ответственность, честность и трудолюбие.
Нина Гордиенко, председатель секции партизан и подпольщиков Совета ветеранов, по нашей просьбе рассказывает о братьях и о себе:
- Мы были очень дружными, любили друг друга и своих папу и маму. Яша выделялся с раннего возраста особой целеустремленностью и разносторонностью интересов. Очень много читал, пристрастия в чтении имел разные. Естественно, как мальчик, любил героическую тематику. А в свои 14 лет прочел «Капитал» Карла Маркса. Представляете?! Ведь не каждый взрослый осилит этот труд, а пацан читал внимательно, делал какие-то записи... К тому времени увлекся морем, кораблестроением... Рисовал (он очень хорошо рисовал) пароходы. Строил их, выжигал по дереву. Мечтал стать капитаном дальнего плавания. И решил, что по окончании 8-го класса уйдет из общеобразовательной школы и поступит в специализированную военно-морскую школу. Как решил, так и сделал. Но успел проучиться только один год. Разразилась война. Со дня на день ожидали, что вот-вот войдут в наш город немцы. Уже румыны здесь «правили бал». Шла поголовная эвакуация. Школа, где Яша учился, тоже была эвакуирована. Уехали все его сверстники и товарищи, а Яша остался. Папа его уговаривал: «Уезжай, здесь будет горячо», но Яша стал обивать пороги военкомата и горкома комсомола - проситься на фронт. Его не брали - ведь к тому времени ему исполнилось только 16 лет. А тут в Одессу из Москвы приехал Владимир Молодцов-Бадаев (тогда уже поговаривали, что он - чекист), стал формировать партизанские группы. Как узнал он о Яшином стремлении на фронт, сказать не могу, только скоро привлек парня в партизанский отряд. Штаб Молодцова- Бадаева расположился в катакомбах, а явочная квартира группы, руководить которой был назначен Яша и в которой участвовал и старший мой брат Алеша, находилась в нашем же доме, на четвертом этаже. Так что до прибытия немцев в город практически партизанское движение уже было создано, и его участники готовы были развернуть борьбу. На явочной квартире собирались партизаны, обсуждали план действий, распределялись задания, намечались объекты, подводились итоги уже совершенных диверсий. Собирались партизаны под звуки патефонной пластики с записью «Риориты», ее звучание означало, что опасности нет. Как оказалось позже, в число действующего отряда затесался предатель - жилец нашего же дома и отец товарища Яши по школе - Федорович-Бойко. Он-то всех их в конце концов и сдал немецко-румынским полицаям.
Братья, возвращаясь с собраний, рассказывали отцу, тогда уже прикованному болезнью к постели, о диверсионных действиях партизан, а отец, выслушав, говорил: «Ребята, не думайте, что совершаете героические поступки. Это - ваши мужские обязанности: освобождать от врага родную землю, защищать не только свой город, но и свою Родину».
Яша и Алеша были на хорошем счету у Молодцова-Бадаева. Особенно высоко ценил он Яшу. Сделал его своим помощником, поручил контролировать железную дорогу, и Яша под видом чистильщика обуви дежурил на вокзале и выведывал, когда вражеские составы с боеприпасами прибывают. Однажды организовал взрыв поезда с высокопоставленными чиновниками из Бухареста. Группа, которой руководил Яша, разведала местонахождение крупного склада горючего под Первомайском. В результате через несколько дней склад уничтожила советская авиация. Яша выследил и ликвидировал предателя Степана Садового, прозорливостью держал под своим прицелом и Федоровича-Бойко, предупреждал командира, что тот предатель. Молодцов-Бадаев не успел дать нужное указание на его уничтожение.
Их арестовали 10 февраля. В комнате все было перевернуто вверх дном: валялись разорванные книги, вещи, одежда, перевернуты стулья и разорвана обшивка на них. Словом, ужас! Сидят трое мужиков и смотрят на меня выжидательно. Я подошла к столу и включила патефон. Они сначала запретили, потом разрешили, думали, что я поставлю ту пластинку, которая собирает на явку партизан. Я-то знала, какая мелодия означает безопасность... Видят, что никто не приходит, они велели мне прекратить. Я спустилась в свою квартиру и рассказала отцу, что случилось. Папа велел мне бежать по всем адресам, где жили участники Яшиной группы, и всех оставшихся предупредить об аресте. Я так и сделала: тайным ходом ускользнула со двора и побежала на Слободку и другие участки. Мы узнали, что Алешу и Яшу отвезли в КПЗ на улице Бебеля. Четыре раза в неделю мы носили передачи, разузнали, в какой камере находился Яша, он даже подходил к окну, когда я тихо с условного места его звала. Ухитрился даже передавать записки, написанные на папиросной бумаге. В одной из них он написал, что приговорен, как и другие его товарищи, к расстрелу. Об Алеше он ничего не знал, брат был в другой камере, и мы долго ничего не могли о нем узнать. За день до расстрела он переслал свое последнее письмо (содержание его почти полностью приведено выше). Знаете, ведь он мог убежать, как это сделали некоторые другие, но боялся навлечь на нас, свою семью, огонь полицаев.
В редкие свидания, которые были разрешены, мы с мамой плакали над его рассказами, как его пытали, и над его ранами, а он говорил: «Зачем вы плачете? Ведь они (палачи) радуются вашим слезам. Мне больно, когда меня истязают, почти сознание теряю, но ни слезинки не уроню, не доставлю им такое удовольствие. И вы не должны плакать». Но мы все равно плакали... И от того, что он совсем мальчишка, что ему очень больно, а он терпит, сцепив зубы, и знали, что ничто не заставит нашего Яшу сломаться, и он примет смерть, прямо и ненавистно глядя в глаза своих палачей. Делал он это вовсе не потому, что был злым наш Яша, а потому, что Любовь в нем, в самом большом смысле - к Родине, городу, семье, девушке, жизни, наконец, - была сильнее пыток и боли, и страха, и унижений, которым его подвергали. Крепок был в нем отцовский стержень чести, мужской гордости и силы, даже вопреки юному возрасту. Такими были наши мальчишки войны 1941- 45 годов.
Его расстреливали поздним вечером, очевидно, чтобы избежать наблюдающих глаз. Очевидцы говорят, что когда Яшу и его товарищей, связанных по отдельности и всех вместе, везли на расстрел, он запел: «Смело, товарищи, в ногу...». В него стреляли несколько раз, но, упав, он был еще жив. Тогда подошел румынский полицейский с лопатой в руке и разбил голову Яши. Это было 30 июля 1942 года.
Хоронить расстрелянных партизан не разрешали. Мы с мамой ночью ползком добрались до площади казни, оттащили Яшу в ров, завернули его в простынь и засыпали землей, сделав горку и положив на нее несколько камушков. На следующий день пришли, а могилку брата разровняли. Мы снова сделали маленькую горку...
Папа, узнав о расстреле Яши, не выдержал такого удара и через месяц умер. Мы его похоронили на Втором кладбище. Когда наш город очистили от оккупантов, там же, рядом с папой, похоронили Яшу. О судьбе Алеши стало известно лишь в 2000 году. По запросу о нем в областной архив нам ответили, что партизан Алексей Яковлевич Гордиенко расстрелян 20 марта 1942 года. Похоронен в братской могиле на том же Втором кладбище.
Сначала прах Яши Гордиенко в числе других героев-освободителей Одессы был захоронен на Соборной площади, а с открытием Аллеи Славы перенесен туда. Очень надеюсь, что брат, наконец, обрел постоянное и достойное место покоя.